Личинка бронзовки

Личинка бронзовки

Период питания личинок сколии длится, в среднем, около 12 дней. В конце его от дичи остается только измятая кожица, которая отбрасывается личинкой в сторону для того, чтобы было просторнее; столовая немного убирается, и сколия принимается сейчас же ткать кокон.

Кокон упирается там и сям в стенки углубления, и первые слои его состоят из грубой ткани кроваво-красного цвета. Положенная, как этого требовали мои опыты, в углубление, сделанное пальцем в слое растительного перегноя, личинка не может соткать себе кокона за недостатком крыши, к которой она могла бы прикрепить верхние его нити. Для того, чтобы делать кокон, все личинки прядильщицы должны уединяться в висячий гамак, окружающий их прозрачной оградой, что позволяет им правильно распределять ткань во всех направлениях. Если потолка нет, то кокон не может быть сделан сверху, так как у работницы нет там необходимых точек прикрепления.

При таких условиях, моим личинкам сколий удается только устлать свою ямочку ковром из красного шелка. Обескураженные дальнейшими напрасными попытками, некоторые погибают. Можно подумать, что они отравлены шелком, которого не могут отрыгивать, так как бессильны пустить его в дело. Если бы за этим не следить, то при искусственном воспитании в этом именно заключалась бы отчасти причина неуспеха. Но раз опасность понята, лекарство найти легко. Из коротенькой полосочки бумаги я делаю потолок для ячейки. Если я хочу видеть, как там идет дело, я сгибаю полосочку в дугу, в полуканал, оба конца которого открыты. Желающие заняться искусственным воспитанием подобных личинок могут воспользоваться этими мелкими практическими подробностями.

В двадцать четыре часа кокон окончен, по крайней мере, он не позволяет больше видеть личинку, которая, без сомнения, утолщает еще внутри стены своего жилища. Сначала кокон бывает ярко-рыжего цвета, потом принимает светло-каштановый цвет. Он имеет форму эллипсоида, большая ось которого имеет 26 миллиметров, а маленькая —11. Такие размеры, хотя несколько изменяющиеся, имеют коконы самок. Коконы другого пола меньше и могут спускаться до 17 мм длины и 7 ширины. Оба конца кокона настолько одинаковы по форме, что головной конец от заднего можно отличать только при помощи особенного признака, не зависящего от формы. Головной конец гибкий и поддается при нажимании; задний конец твердый и не поддается. Стенки кокона двойные, как у сфексов.

Взрослое насекомое появляется из кокона в начале июля. Выход его совершается без неправильных взломов и разрывов кокона, головной конец которого отделяется при этом целиком, как крышечка.

Довольно о личинке сколии. Перейдем к ее жертве, с замечательным строением которой мы еще не знакомы. Со своей выгнутой спиной и почти плоской брюшной поверхностью личинка эта имеет форму полуцилиндра, мешкообразно расширенного в задней части. На спине каждое кольцо, кроме последнего, анального, имеет три больших складки, или валика, усеянных рыжими, жесткими и короткими волосками. Анальное кольцо гораздо больше, чем все остальные, закруглено на конце и окрашено в темный цвет, благодаря содержимому кишки, просвечивающему сквозь кожу; оно так же, как и остальные кольца, усеяно волосками, но не имеет бороздок и валиков. На брюшной поверхности кольца не имеют складок и волоски здесь несколько реже, чем на спине. Ножки, хотя и хорошо устроенные, коротки и слабы по сравнению с остальным телом. На головке прочный роговой колпачок. Челюсти сильные, на концах косо срезанные, с тремя или четырьмя черными зубчиками.

Способ передвижения этой личинки делает из нее существо странное, исключительное, подобных которому не встречается, насколько я знаю, в мире насекомых. Хотя и одаренная ножками, правда, немного короткими, но не худшими, чем у массы других личинок, она никогда не употребляет их для ходьбы и передвигается на спине, только на спине, никогда иначе. При помощи червеобразных движений, упираясь волосками спины в землю, она двигается брюхом вверх, причем ножки болтаются в воздухе. Тот, кто увидит эту странную гимнастику в первый раз, подумает сначала, что личинка нечаянно опрокинулась и бьется, стараясь перевернуться. Он кладет ее спиной вверх, но она упорно переворачивается брюшком вверх и так продолжает передвигаться.

Этот способ передвижения, противоположный обыкновенному, так свойствен ей, что по одному этому самый неопытный глаз может узнать личинку бронзовки. Поройтесь в гнилой древесине дуплистых старых вязов, поищите под гнилыми пнями или в кучах перегноя и, если вам попадется жирная личинка, ползущая на спине, будьте уверены, что это личинка бронзовки.

Сравним ее с личинкой аноксии ранней, составляющей добычу пятнистой сколии. Эта очень похожа на личинку майского жука (рис. 112). Толстая, брюхатая, с рыжей каской на голове и вооруженная сильными, черными челюстями, могучими орудиями для рытья И разгрызания корней. Сильные ножки оканчиваются кривыми когтями. В обыкновенном своем положении она сильно согнута крючком, и никогда нельзя видеть, чтобы она вполне выпрямилась. Положенная на песок, она не в состоянии передвигаться: изогнувшись крючком, она лежит на боку. Чтобы зарыться в землю, она употребляет передний край головы, род кирки, отстриями которой служат челюсти. Ножки тоже участвуют в этой работе, но в меньшей степени. Ей удается таким образом вырыть себе неглубокий колодез, и тогда, упершись в стенки, она перемещается при помощи червеобразных движений, которым помогают короткие и жесткие волоски, и погружается в песок, но всегда с трудом. Такова личинка аноксии ранней.

За исключением мелких, незначительных подробностей, такова же и личинка жука носорога, только величина ее, по крайней мере, в четыре раза больше. То же можно сказать и о личинке жука пэнтодона (Pentodon), земляка носорога и бронзовки.

В нормальном состоянии личинка бронзовки, при малейшем беспокойстве, свертывается на брюшную сторону почти так, как еж, и обе половины брюшной поверхности ее тогда соприкасаются. Поражает сила, проявляемая насекомым для того, чтобы удержаться в таком положении. Когда стараешься разогнуть ее, то пальцы испытывают сопротивление, какого никак нельзя было бы ожидать от личинки такой величины. Если хочешь победить это сопротивление, то приходится давить с такой силой, что боишься вдруг раздавить личинку. Подобная же мускульная энергия встречается у личинок носорога, аноксии и майского жука. Отяжелевшие, с толстым брюхом, живущие под землей, где они питаются перегноем или корнями, все эти личинки имеют сильную организацию, необходимую для того, чтобы передвигать их толстое тело в плотной среде. Все они свертываются крючком, на брюшную сторону, и тогда с трудом можно их разогнуть. Что же сталось бы с яичком сколии и с новорожденной ее личинкой, находящимися на брюшке жертвы в самом углу изгиба? Они были бы раздавлены этими живыми тисками. Благополучие сколии требует, чтобы эти могучие личинки не только лежали растянувшись и неподвижно, но и потеряли бы всякую способность даже к простому вздрагиванию, которое могло бы помешать систематическому поеданию их.

Личинка бронзовки, к которой прикреплено яичко сколии волосатой, удивительно удовлетворяет всем этим условиям. Она лежит на спине, брюшной стороной вверх. Издавна привыкший к виду добычи, парализованной жалом перепончатокрылых охотников, я не могу сдержать удивления при виде глубокой неподвижности этой жертвы. У других жертв с гибкими покровами, у гусениц, сверчков, богомолов, кобылок, эфиппигер, я нашел, по крайней мере, пульсацию брюшка и слабые судороги при раздражении острием иглы. Здесь — ничего. Полная неподвижность всюду, кроме головы, где я вижу изредка, как рот открывается и закрывается, щупальца вздрагивают и коротенькие усики колеблются. Укол иглой не вызывает конвульсий нигде, даже в уколотом месте. Труп так же неподвижен. За все время моих многолетних занятий я видел много чудес, вызванных хирургическим талантом перепончатокрылого, но это чудо превосходит их всех.

Мое удивление удваивается, когда я обращаю внимание на то, в каких неблагоприятных условиях оперирует сколия. Другие парализаторы работают под открытым небом, при свете. Ничто их не стесняет. Сколия же охотится под землей, в полной темноте. Движения ее стеснены и затруднены землей, которая постоянно обваливается вокруг нее; она не может следить взглядом за ужасными челюстями жертвы, которые в один прием могут перекусить ее надвое. События совершаются во мраке подземелья. При таких условиях победить сильную личинку в ее убежище и ужалить ее с точностью, какой требует немедленная парализация,—это, должно быть, нелегкая операция.

Личинки насекомых, говоря вообще, имеют в каждом сегменте по одному нервному узлу. Таков, например, озимый червь, на которого охотится щетинистая аммофила, и эта последняя хорошо знает его анатомический секрет: она жалит гусеницу много раз, в каждый сегмент, в каждый ганглий. Подобную операцию можно совершить только на открытом месте, при свете, когда зрение руководит жалом, и на пациенте, которого всегда можно выпустить на время. Но сколько непреодолимых трудностей представила бы такая операция для сколии, которая совершает ее под землей, и над врагом, значительно превосходящим ее силой. Глубокий паралич, поражающий личинку бронзовки, должен быть следствием одного укола, этого требует нервная организация личинки, совершенно особенная, как это покажет нам исследование.

После суточного вымачивания в бензине, который растворяет жир и делает нервную систему более заметной, я подвергаю личинку бронзовки анатомированию. Тот, кому не чужды подобные занятия, поймет мою радость. Какой мудрый хирург эта сколия! Нервные узлы туловища и брюшка личинки соединены в одну нервную массу, которая расположена в четырехугольнике, ограниченном четырьмя передними ножками, лежащими очень близко к голове. Это маленький матово-белый цилиндр, около 3 миллиметров длины и 0,5 миллиметра ширины. Вот орган, который должен быть уколот жалом сколии для того, чтобы вызвать полную неподвижность всего тела, кроме головы, снабженной особым узлом (.).

От этого органа идет множество нитей, которые оживляют ножки и могучий подкожный мускульный слой, главный двигательный орган животного. В простую лупу видно, что этот аппарат имеет легкие поперечные бороздки — доказательство его сложного строения. Под микроскопом видно, что он состоит из десяти узлов, тесно сближенных, как бы спаянных друг с другом и разделенных только легкими пережимами.

Сколия пятнистая испытывает те же затруднения охоты и оперирования, когда нападает в сыпучей почве на своих аноксии. И эти затруднения требуют, чтобы жертва имела тоже сконцентрированную нервную систему. Таково мое убеждение, выведенное априорно, таков и результат прямого наблюдения. Анатомическое исследование личинки аноксии ранней показывает мне, что нервные центры груди и брюшка соединены и здесь в коротенький цилиндр, который, помещаясь почти сейчас возле головы, не выходит сзади за уровень второй пары ног. Таким образом, уязвимая точка легко доступна жалу, несмотря на оборонительную позу животного, когда оно сжимается и свертывается. В этом цилиндре я замечаю 11 узлов, одним больше, чем у бронзовки.

Познакомившись с этими фактами, я вспоминаю об одной работе Сваммердама относительно личинки носорога. Я делаю справку в Biblia naturae, этой главной работе отца анатомии насекомых, и узнаю, что голландский ученый был поражен гораздо раньше меня особенностью анатомического строения, подобной той, какую показали мне только что личинки бронзовок и аноксии в устройстве их нервных центров. Найдя, что нервная система шелковичного червя состоит из ряда отдельных узлов, он выражает удивление по поводу того, что у личинки носорога тот же орган превращается в одну короткую цепь спаянных узлов.

Потом, познакомившись ближе с этим вопросом по книгам, я увидел, что анатомические особенности, которые были тогда так новы для меня, в настоящее время являются общеизвестным фактом. Известно, что у жуков семейства пластинчатоусых личинка, так же, как и взрослое  насекомое, обладает сконцентрированной нервной системой.

Сколия желтолобая охотится на жука-носорога, сколия волосатая — на бронзовку, сколия пятнистая — на аноксию; все три оперируют под землей, в самых неблагоприятных условиях, и у всех их жертвой является личинка, которая, благодаря строению нервной системы, впадает в неподвижность от одного укола жалом, а потому удобна для оперирования даже в столь неблагоприятных условиях. Вследствие этого я, не колеблясь, делаю обобщение, что жертвами и других сколий должны быть личинки пластинчатоусых жуков, виды которых укажут будущие наблюдения.

Может быть, узнают, что какая-нибудь из сколий охотится на ужасного врага наших культур, прожорливую личинку майского хруща; может быть, сколия краснохвостая, соперничающая по величине с желтолобой сколией, признана будет одним из полезнейших насекомых как истребительница мраморного июльского хруща, этого великолепного жука, с белыми крапинами по черному или по каштановому фону (рис. 115), который в летние вечера мирно жует сосновые иглы, а личинка его так же вредит, как и личинка предыдущего. Я предвижу, что в этих поедателях личинок жуков земледелие найдет для себя полезных помощников*.

* Сколия четырехточечиая (Sc. quadripunctata F.) и. близкая к ней.оса-тифия (Tiphia femorata F.) паразитируют в России (по Порчинскому) на личинках хлебного жука-кузьки (Anisoplia austriaca Hbt.) и садовой бронзовки (Oxythyrea stictica L.). Примеч. ред.

Читаемое

Комментарии закрыты